команда

• Заказчик: правительство Франции
• Архитектура: Ateliers Jean Nouvel
• Музеография: Reza Azard, J?r?my LeBarillec
• Ландшафтный дизайн: Gilles Cl?ment
• Художественная подсветка сада: Yann Kersal?
• Системы освещения экспозиции: Observatoire N°1
• Планировка вертикального сада: Patrick Blanc
• Консультант по конструкциям: Ingerop
• Консультант по инженерии: OTH
• Монтаж фасадов: Arcora
• Консультант по акустике: Avel Acoustique

градсправка
Новый музей построен в самом центре Парижа, на престижном левом берегу Сены, недалеко от Эйфелевой башни, и вписан в традиционную застройку из жилых зданий эпохи барона Османа. С конца 1980-х годов участок по адресу 29-55 Quai Branly принадлежал Министерству финансов Франции, построившему здесь для себя несколько корпусов. В середине 1990-х это ведомство переехало в новый комплекс в Берси, а на набережной Бранли было решено построить огромный конференц-центр. На проект этого здания был проведен международный архитектурный конкурс, в котором победил Франсис Солер (Francis Soler), а Жан Нувель был одним из пяти финалистов. Чуть позже строительство отменили по финансовым соображениям – федерального бюджета попросту не хватило на все градостроительные замыслы Франсуа Миттерана. Однако участок у подножия Эйфелевой башни, не мог пустовать вечно, и в 1995 году на него обратил внимание президент Жак Ширак, задумавший построить отдельное здание для хранения и экспонирования произведений так называемого колониального искусства. С появлением нового музея набережная Бранли превратилась в настоящий квартал искусств: здесь также расположены театр Colline de Chaillot, музей “Токийский дворец” и Городской музей современного искусства.

строительство

• Стеклянная ограда: длина – 220 м, высота – 12 м
• Вертикальный сад: общая площадь, кв.м.: 950, из них 800 – снаружи здания, 150 – внутри; количество растений: 15000 (150 видов), растения высажены в грунт, укрепленный на ПВХ панели и пропиленовой пленке
• Башня: высота – 23 м
• Подиум: длина – 180 м, уклон – 3-5 градусов
• Металлоконструкции: Joseph Paris
• Бетонные конструкции: Ingerop
• Деревянные конструкции: SEDIB
• Стеклянные перегородки: Unifor

описание
В 1995 году Ширак учредил специальную комиссию, которая должна была всесторонне проанализировать возможность размещения колониального искусства, собранного Францией, в отдельном здании. В основу экспозиций будущего музея должны были лечь коллекции Музея человека и Национального музея искусства Африки и Океании, кроме того, новое учреждение культуры должно был стать центром пропаганды и изучения забытых цивилизаций. В октябре 1996 года Жак Ширак торжественно объявил о строительстве в Париже нового музея, еще два года спустя для него была найдена оптимальная площадка, а на проект самого здания объявлен международный архитектурный конкурс. За право вписать в историю архитектуры имя Жака Ширака боролись самые известные проектировщики мира -  Норман Фостер, Ренцо Пьяно, Кристиан де Портзампарк, Тадао Андо, Жан Мишель Вильмотт, Рэм Кулхас, Питер Айзенман и другие. Конкурсное задание призывало архитекторов создать здание, которое бы не просто экспонировало колониальное искусство, но заставило публику восхищаться его своеобычностью и многогранностью, стало бы воплощением «уважения к диалогу культур», вызовом против «высокомерия и этноцентризма» европейских музеев. Этой цели должны служить не только помещения постоянной экспозиции, но и научно-исследовательский центр, библиотека и лектории, пространство временных выставок и, конечно, сама архитектура здания, «амбициозная, но не противоречащая историческому окружению музея». По мнению жюри, которое возглавил лично Жак Ширак, наиболее полно все эти требования были соблюдены в проекте Жана Нувеля. Спустя семь лет смелый и необычный замысел архитектора воплощен в жизнь и открыл новую страницу не только музейной архитектуры, но и музеологии в целом.
Жан Нувель исходил из постулата: музей о другом искусстве должен быть не таким, как другие музеи. Убежденный в том, что архитектура – это не только вид искусства, но и мощный социальный инструмент, Нувель стремился создать здание, которое бы не просто служило достойным обрамлением для необычных экспонатов, но перевернуло бы сознание посетителей и заставило отказаться от столь характерного для Запада снисходительного взгляда на примитивистское искусство. По словам самого Нувеля, Музей на набережной Бранли – это место, в котором правит «ее величество Инакость». Чтобы достичь этого, архитектор пошел на сознательный отказ от традиционной планировки экспозиционного пространства и демонстративное несоблюдение главных правил музеографии, согласно которым арт-объект должен демонстрироваться во всей своей красоте и полноте. У Нувеля экспонаты уподоблены живым существам, имеющим право на приватное пространство. Они помещены не в привычные прозрачные короба, но между двумя стеклами, на которые нанесен специальный лазерный рисунок таким образом, чтобы «в фокусе» был только сам предмет, а пространство вокруг него казалось слегка размытым. Пояснительные надписи и экран, демонстрирующий документальный фильм о происхождении раритетов, размещены на обратной стороне витрины, так что изучение самих объектов искусства и информации о них – это два разных процесса, которые совершенно необязательно совмещать. При этом экспозиционное пространство погружено в полумрак, а сами предметы не высвечены яркими прожекторами, как это обычно бывает в музеях, но выступают из таинственных сумерек только под определенным углом зрения. Все это рождает ощущение путешествия по необычному, первозданному миру, и нужно отметить, что архитектор именно к такому эффекту и стремился – не воссоздавать прямолинейно атмосферу восточных стран (например, с помощью тропических растений или диорам), но из тонких аллюзий и ассоциаций соткать среду, конгениальную представляемым произведениям искусства. Сам Нувель, впрочем, называет это еще поэтичнее – «вызвать дух места».
Он признается, что именно экспонаты будущего музея служили для него главным источником вдохновения при проектировании здания для набережной Бранли. За безмолвным созерцанием тотемных фигурок, глиняных божков и причудливо расписанных сосудов Нувель провел многие недели. Все они прибыли во Францию из разных стран и эпох, но архитектору казалось немыслимым разделить их вновь, строго сортировать по географическому и временному принципам, заключить в отдельные комнаты. Наоборот, музей и должен был стать тем универсальным пространством, которое бы примирило подобное культурное многообразие. В архитектурно-планировочном плане это открыло перед архитектором невиданные композиционные возможности. Нувель уподобил музейный комплекс архипелагу, разместив на единой платформе-основании условные секторы, посвященные разным континентам. Это позволило избавиться от заданных маршрутов знакомства с коллекциями. Общим эстетическим переживанием для всех посетителей становится лишь проникновение в музей — громадный вестибюль, где выставлен тотемный столб северо-американских индейцев из Британской Колумбии высотой 14 метров, ведет в основание стеклянной цилиндрической башни, в которой устроена экспозиция музыкальных инструментов разных народов, а затем белым спиральным пандусом плавно поднимается к ее вершине. Входная группа – это одновременно и место для проведения сменных выставок на экологические темы, причем каждая из них, благодаря панорамному остеклению первого этажа, будет проходить в своих собственных «декорациях», зависящих от времени года и суток.
Узкую и длинную галерею, проложенную строго посередине здания и позволяющую одновременно увидеть подавляющее большинство экспонатов, сам Нувель назвал «змеей». Ассоциации с этим пресмыкающимся, столь характерным для экзотических стран, подтверждаются и узкой извилистой структурой, и использованными отделочными материалами – деревом и полосками кожи. В галерее использовано только естественное освещение. Со стороны Сены на «змею» из окон льется слабый, холодный свет, напоминающий, по мнению архитектора, о густых лесах Амазонки. А с юга, со стороны Rue de l’Universit?, окна защищены специальными размещенными под острым углом панелями, имитирующими жалюзи из металла цвета ржавчины, которые позволяют регулировать поступление дневного света и защищать от слишком яркого солнца. Геометрически правильные окна служат своеобразной рамой для Эйфелевой башни и тем самым возвращают посетителя в городской пейзаж. Таким образом, музей не замкнут сам на себя, но вступает в сложные пространственные отношения с внешним миром. По мнению архитектора, это позволяет если не стереть, то хотя бы уменьшить барьер между Парижем и странами третьего мира.
Северный фасад музея, обращенный на набережную, украшен 27 коробами различного размера и цвета. С улицы посетители видят консольно выступающие объемы, выкрашенные в яркие тона, что напоминает детские кубики и заставляет провести параллель между искусством стран Азии и Африки и собственным беззаботным детством. Изнутри эти короба оказываются изолированными мини-галереями, в которых выставлены наиболее интересные и уникальные экспонаты. Не все «острова» придуманного Нувелем архипелага служат экспозиционным целям. Три объема – мезонина, как их называют в музее, – приподняты над основной галереей, и, благодаря искусной подсвете, кажется, что они свободно плавают в пространстве. Каждый мезонин выполняет свою функцию: один из них называется «Досье» (хранилище справочной информации), другой – «Тематические собрания», третий является мультимедийным центром.
Как уже говорилось, музейный комплекс размещен на платформе, которая покоится на 10-метровых сваях. Платформа максимально удалена от набережной, и большая ее часть превращена в сад. Это совместное творение известного ландшафтного дизайнера Жиля Клемена (Gilles Cl?ment) и художника Янна Керсале (Yann Kersal?). Общая площадь зеленых насаждений – 16 тысяч квадратных метров. Всего в саду высажено несколько тысяч растений, от трав и цветов, до многолетних деревьев, в том числе самых экзотических. По замыслу Жана Нувеля, именно оазис зелени – оптимальный способ «смягчить» появление современной архитектуры в историческом квартале. От набережной Бранли сад отделен стеклянной стеной и вертикальными деревянными шпалерами, обвитыми зеленью. Вообще сад играет не только декоративную функцию – в случае наводнения он должен будет принять на себя основной удар воды. Со стороны Rue de l’Universit? высажены не очень высокие, но эффектно и подолгу цветущие деревья – магнолия и вишня, позволяющие солнцу затейливо играть на музейном фасаде. В генплане же сад отдаленно напоминает черепаху – животное, столь часто встречающееся в культуре стран Африки и Океании, – узор панциря образует хитроумная система тропинок и полян. Впрочем, на этом растительные чудеса в музее на набережной Бранли не кончаются. Один из фасадов административного здания музея превращен в вертикальный сад. Он был создан при содействии известного французского ботаника Патрика Бланка, который придумал специальный вертикальный грунт, позволяющий пустить растения не только по внешней стене здания, но и по внутренней. По словам Нувеля, сад – как наземный, так и вертикальный, — должны служить символами леса, реки, навевать мысли о смерти и забвении.
Плоская кровля музея превращена в открытую террасу, на которой расположились ресторан и библиотека. У краев террасы устроены водоемы, которые, с одной стороны, служат оградительным барьером для посетителей, а с другой, эффектно отражают переменчивое французское небо. Любопытно, что ресторан находится в тени Эйфелевой башни, и дизайнер Роберт Делоней (Robert Delaunay) остроумно обыграл это, оформив интерьеры своеобразными «слепками» с ажурных конструкций знаменитого инженерного чуда. Свою лепту в оформление музея внесли и австралийские художники, создавшие фрески для фасадов и окон книжного магазина, расположенного на первом этаже музея и работающего независимо от учреждения культуры. Решение пригласить их к участию в проекте было для Жана Нувеля не просто жестом доброй воли или политическим актом – архитектор считал, что это расширит «творческое измерение» музея, подчеркнет, что восточное искусство достойно не только экспонирования, но и выхода в город, слияния с западной цивилизацией.

галерея